Алексей Гаврилович Венецианов
Картины Венецианова
Все шедевры русской живописи
Кирсанова В.М., 2001
Алексей Гаврилович Венецианов (1780-1847) - мастер жанровой и пейзажной живописи. С 20-х годов XIX века живет в деревне, главным содержанием его творчества становится образ крестьянства. Создал свою школу, в которой воспитывал художников, руководствуясь принципом приближения к природе, к натуре.
 Алексей Венецианов. "Жнецы" (Вторая половина 1820-х) |
 Алексей Венецианов. "На жатве. Лето" (Середина 1820-х) |
 Алексей Венецианов. "На пашне. Весна" (Середина 1820-х) |
Вроде бы ничто не предвещало Венецианову судьбы выдающегося мастера русского искусства. Он был почтовым чиновником, потом землемером. Одновременно издавал гравюры сатирического содержания, объявив назидательно: "Смех исправляет нравы". Смеяться умел зло, для "высшего общества" обидно. И его "Журнал карикатур на 1808 год" за сатиру на вельможу тотчас и навсегда запретили.
Вообще-то был он тих, даже робок. Да вот любил отчаянно быструю езду - значит, жила все же в душе удалая смелость...
Она и проявится, когда годами придется обивать академические пороги, пытаясь прорваться в храм искусств и провести туда свою школу, в которой "силой своей любви... превратил бежецких мещан и тверских маляров в хороших художников ".
Не мог он равнодушно пройти мимо рисующего мальчонки и не проходил. "Покажи, голубчик" - так начиналось знакомство. И ученики из бедняков тянулись к нему "по инстинкту", "как бы по чутью добирались до него из разных уездов".
Венецианов дарил целковый на краски, советовал, кормил, поил, одевал. Иным помогал избавиться от крепостной неволи. Учил более чем мастерству - был духовным наставником. Может быть, в том и причина, что его ученики, столь разные по таланту и манере письма, составили единую школу, целое направление в русском искусстве.
Секрет метода Венецианова был прост - каждому он позволял оставаться самим собой: "Таланты тогда развиваются, когда они ведутся по тем путям, к которым их природа назначила". Остерегался "целиком отразиться в другом таланте ".
Его школа просуществовала десять лет. В ней было восемьдесят учеников и восемьдесят программ обучения. К каждому таланту относился как к "драгоценному зеркалу". Учил понимать природу. Постоянно возил в Петербург, в Эрмитаж. И сам постоянно копировал в Эрмитаже: "дохожу, как это сделано и отчего оно так поразительно хорошо".
Еще живя в Петербурге, Венецианов начал писать портреты. И преуспел. Именно за портретную живопись он получил в 1811 году звание академика. Но когда ему уже было более сорока лет, обратился к новой для него области живописи - к бытовому жанру. Он решил "совершенно оставить все правила и манеры, двенадцатилетним копированием в Эрмитаже приобретенные, - как писал сам художник, - и, заново изучая жизнь, ничего не изображать иначе, чем в натуре является, и повиноваться ей одной ".
Пролилась из души удалая смелость...
То было время победы России над Наполеоном, время ощущения мощи народной. Появилась "кучерская" музыка Глинки, Пушкин и Гоголь отразили в литературе сочный язык, быт и нравы, сам дух народной жизни.
Венецианов был дружен с лучшими людьми своего времени. У него часто гостили Брюллов, Гоголь, Воейков, Краевский, бывали Пушкин, Жуковский, Гнедич, Крылов, Кольцов... Не случайно в известной картине Г. Чернецова "Парад на Марсовом поле" Венецианов стоит в группе писателей почти рядом с Пушкиным.
Произведения Венецианова "может совершенно понять тот, кому Россия - родина, чья душа так нежно организована и развилась в чувствах, что способна понять не блестящие с виду русские песни, но и русский дух. Потому что чем предмет обыкновеннее, тем выше должно быть поэту, чтобы извлечь из него необыкновенное и чтобы это необыкновенное было, между прочим, совершенная истина". Эти слова Гоголя, сказанные им о сочинениях Пушкина, крепко помнились Алексею Гавриловичу. Тогда - в доме Брунста, на Офицерской улице, во 2-й Адмиралтейской части, в Санкт-Петербурге, - долго разговаривали Венецианов с Гоголем, и в великом русском писателе обрел художник понимание и поддержку: среднерусские поселянки - сами по себе модель пленительная, в коей столь красоты и чистоты, исключительного материнства, что их и на иконах написать превосходно, "особенно, если превосходно писать то, что прекрасно", - с улыбкой вспоминал Николай Васильевич слова Григоровича, издателя "Журнала изящных искусств", сказанные им о самом Венецианове.