<< пред. << >> след. >>
Он научился рисовать раньше, чем ходить. Болезненный и тщедушный, до пяти лет лежал в постели и рисовал грифелем на грифельной доске. Едва встал на ноги, началась суровая профессиональная выучка. Его отец, как потом и он сам, учился в Петербургской академии художеств. Из поколения в поколение в семье передавались традиции трудолюбия и высокого мастерства. Здесь работа считалась важнее хлеба - мальчишке не давали есть, пока он не закончит положенную часть рисунка. Никто не стал бы считаться здесь ни с врожденной склонностью к сибаритству, ни даже с болезненностью маленького Карла.
Ему было девять лет, когда его приняли в академию. В тринадцать он штудировал обнаженные фигуры, твердо и точно вырисовывая кисти рук, стопы ног, мускулы спины. Под руководством прекрасного педагога Андрея Ивановича Иванова он сорок раз нарисовал сложнейшую статую Лаокоона, семь раз скопировал "Монаха с книгой" Веласкеса, двадцать раз - его же "Голову старика". Свою академическую программу он переписал восемь раз и получил за нее вторую золотую медаль. А так как в Академии художеств все медали, присужденные за годы учебы, выдавали по окончании, Карл Брюллов в день выпуска вынес из актового зала полные пригоршни медалей...
Он отправился в Италию. По пути министры и вельможи останавливали его и "просили сделать им честь" и написать их портреты. Но он спешил, он считал, что еще должен учиться.
Свои занятия в Италии Брюллов завершил истинным подвигом: в натуральную величину скопировал огромную фреску Рафаэля "Афинская школа" - семьдесят фигур. Пушкин был восхищен: "Брюллов, усыпляя нарочно свою творческую силу, с пламенным и благородным подобострастием списывал "Афинскую школу" Рафаэля. А между тем в голове его уже зарождалась поколебленная Помпея, кумиры падали, народ бежал по тесной улице, чудесно освещенной Волканом".
Получив заказ на картину от А. Н. Демидова, известного русского аристократа, с которым они сблизились в Италии, Брюллов два года потратил на сбор материала. Для него была важна историческая правда: он рисовал улицы Помпеи, раскопанные археологами, изучал исторические документы, в частности письмо Плиния Младшего историку Тациту, где Плиний, сам переживший эту катастрофу, но сумевший спастись, описывает, как "мать его, обремененная летами, не будучи в состоянии бежать, упрашивает сына своего спастись, сын же употребляет просьбу и силу всю, чтобы увлечь ее с собой...". Не жалея сил и труда, желая познать все досконально, Брюллов изучал древние вещи Помпеи - амфоры, браслеты, предметы обихода, изучал древнеримские мозаики и фрески. После Брюллова прежний подход к проблеме исторической правды был уже немыслим.
Образы, созданные им, поразили современников своей конкретностью: не легендарные герои выступали в картине, а страдали, помогали друг другу, проявляли подлинное величие духа реальные люди. Мастер написал картину не об одном и даже не о нескольких героях; в качестве героя он мыслил себе все человечество. Брюллов стал первым русским художником, в исторической картине которого действовала целая людская масса.
И главное, Брюллов говорил в своем произведении не только о том, что он изобразил. Эпизод, взятый из истории античного мира, отвечал на вопросы современности. Это поняли единицы. "Почему русского художника вдохновил именно этот предмет?" - спросил себя А. И. Герцен на страницах "Дневника" в 1842 году. И через семнадцать лет на страницах "Колокола" ответил: "Художник, развившийся в Петербурге, избрал для кисти своей странный образ дикой, неразумной силы, губящей людей в Помпее, - это вдохновение Петербурга..."
Брюллов создавал свою картину, когда свежа была память о военном испытании 1812 года, когда шла освободительная борьба в Греции, а революция в Испании уже была подавлена, как и потоплено в крови восстание карбонариев в Италии. Брюллов помнил о расстреле декабристов на Сенатской площади в 1825-м... И в бессмысленной жестокости стихии "Последнего дня Помпеи" виделся иносказательный образ жестокого деспотизма.
Очень высоко оценил картину Гоголь: "Это светлое воскресение живописи, пребывавшей долгое время в каком-то полулетаргическом состоянии". Пушкин написал:
Везувий зев открыл -
Дым хлынул клубом, пламя
Широко развилось, как боевое знамя...
Потом поэт познакомился с живописцем. А за четыре дня до гибели на дуэли Пушкин бросился перед Карлом Брюлловым на колени, выпрашивая понравившийся рисунок...
Для своего времени полотно "Последний день Помпеи" - это "для русской кисти - первый день".
<< пред. << >> след. >>